ПЕСНИ ОПЫТА




Вступление

В стихотворении, открывающем цикл, Блейк отождествляет себя с Древним Бардом, наделенным пророческим видением, который слышал и сохранил слово Истины, произнесенное в давние времена, еще до Грехопадения. Под Грехопадением понимается упадок Воображения и воцарение на его месте косного Разума - Уризена, олицетворенного "звездным сводом" и "берегом вод". Однако Бард пророчески предрекает приход нового дня - то есть апокалиптический крах царства Уризена. Следует отметить, что это стихотворение носит промежуточный, переходный характер (оно написано сразу после "Песен Невинности"): с одной стороны, Блейк говорит о "возвращении Земли", то есть о земном, реальном Апокалипсисе, с другой стороны, он предрекает приход "вечного дня" - Вечности "Песен Невинности", где исчезнут "звездный свод и берег вод" - тенета Разума, запреты, сковывающие дух человека (ср. бесконечное Небо и безбрежное Море как символы свободы).

Ответ Земли

"Ответ Земли" является непосредственным продолжением и развитием "Вступления", однако пророческий оптимизм первого стихотворения сменяется во втором холодным отчаянием; "звездный свод. л берег вод" видятся Блейку тюрьмой, из которой нет выхода, где ревностно сторожит свою жертву "самовлюбленный Творец" - Разум, "цепями сковавший любовь", то есть естественное проявление чувств. Вместо традиционных библейских символов "Песен Невинности" здесь появляются образы, связанные с реальным, земным миром, а Бог из благостного, кроткого Агнца превращается в "Вечного Мучителя" - деспота и тирана. На место "радости", "юности", "света", "свободы" встают "страх", "седина", "ночь", "цепи"; завершается стихотворение призывом к Освободителю - Поэту, который должен силой слова разбудить поруганное Воображение.

Ком Глины и Камень

Это стихотворение, построенное с соблюдением строжайшей симметрии, представляет собой диалог двух "состояний души человеческой": Ком Глины прославляет бескорыстную, пассивную, покорную любовь, свойственную Невинности, - идеалом для него является Рай, завоеванный самопожертвованием. Камень, олицетворяющий состояние Опыта, превозносит властную, эгоистичную, активную любовь, идущую из Ада (ср. восприятие Ада в "Бракосочетании..."). Симметрически организуя стихотворение (по шесть строк отдано каждому персонажу), Блейк не дает приоритета ни той, ни другой точке зрения, как бы утверждая, что оба начала равно важны для жизни, ибо в совокупности составляют естественный порядок вещей. Мягкий, податливый Ком Глины ассоциируется с женским началом, твердый Камень - с мужским: и та, и другая; любовь невозможны друг без друга, ибо каждая нуждается в противоположном: пассивное - в принуждении, активное - в подчинении. В этом коротком стихотворении заложена вся диалектика "Песен"; Невинность и Опыт, являясь противоположностями, не могут, - однако, существовать друг без друга, как Добро без Зла, Свет без Тьмы, Радость без Страдания и т.д.

Святой Четверг

Это одно из четырех стихотворений, являющихся прямыми параллелями ("сатирического" толка) к соответствующим стихотворениям "Песен Невинности". Оно, пожалуй, грешит некоторой прямолинейностью: пытаясь создать полную оппозицию своим более ранним взглядам, Блейк принес в жертву тонкие нюансы, составляющие прелесть его поэзии, и социальный пафос затмил в "Святом Четверге" все остальное. В этом стихотворении не хватает утонченной блейковской диалектики, "плач", "страдание", "холод" возведены в абсолют, а потому оно несколько проигрывает на фоне остальных.

Заблудившаяся дочь
Обретенная дочь

Целый ряд причин делает два этих внешне прозрачных стихотворения весьма сложными для трактовки. Их сюжетная канва, на первый взгляд простая, допускает множество всевозможных толкований. Достаточно убедительной (и поддержанной многими исследователями) является следующая точка зрения: речь идет о смерти и воскресении, но не в Вечности, а в земном Раю, который станет возможен после того, как "Земля очнется". Маленькая Лика является символом безгрешной, чистой души; лес, в котором она блуждает, - символом земной жизни, а Лев, предстающий позднее в образе Золотого Духа, - олицетворяет Ангела Смерти: прежде чем увести девочку к себе в пещеру, львица раздевает ее, то есть лишает плотской оболочки. Все это говорит о том, что, встретив Льва, Лика умерла, как несколько позднее и ее родители, и все они воссоединились в некой Пещере, которая становится символом нового блейковского Рая, но уже не небесного, недостижимого, а реального, земного. В этом стихотворении очень четко видны новые взгляды Блейка, для которого нет более Неба, отдельного от Земли.
По замечанию Гирша, это стихотворение является пророчеством, предрекающим "не Вечность, но Грядущее", Рай, но не на небесах, а на земле.
Изначально оба эти стихотворения входили в "Песни Невинности", но впоследствии были перенесены в "Песни Опыта". Причина очевидна: хотя речь в них и идет о воскресении, трактуется оно в духе более позднего цикла.

Маленький трубочист

Это стихотворение - типичный пример полемики Блейка времен ".Песен Невинности" с Блейком времен "Песен Опыта": герои двух стихотворений с одинаковым названием схожи между собой, но в первом маленький трубочист несчастен из-за своих невзгод, во втором - способен испытывать радость вопреки им. В первом он находит утешение в Боге, освобождающем его из "гроба" земной жизни, во втором - облачен в "саван" на земле и именно Богом (точнее, своими богобоязненными родителями) обречен на страдания.
Обличительный пафос равно силен в обоих стихотворениях, но в каждом он звучит по-своему: в первом - счастье возможно лишь на небесах, как искупление земных печалей, во втором - счастье было бы возможно и на земле, если бы не бесчеловечность существующих порядков.

Песня няни

И здесь Блейк откровенно вступает в полемику с соответствующим стихотворением "Песен Невинности" ; дети здесь - уже не младенцы, а подростки (что видно и из иллюстрации), и слова няни обретают совершенно иной смысл - глядя на детей, она с горечью вспоминает свою собственную юность, неудовлетворенную страсть, несостоявшуюся любовь. Чувствуя, что "закат" ее жизни близок, она испытывает зависть к детям, которым суждено познать плотскую любовь, приобрести недоступный ей опыт. Это стихотворение - о подавлении естественных плотских желаний, которые Блейк в этот период считал величайшим человеческим даром, наряду с Воображением; но плотские инстинкты скованы цепями Уризена (см. также "Ангел"), поэтому вторая "Песня няни" резко контрастирует с первой, где речь идет о свободных проявлениях радости и любви к жизни.

Чахнущая Роза

Символика этого стихотворения достаточно проста и традиционна: Роза олицетворяет Красоту, женское начало вообще; "Червь, реющий в бездне", - широко распространенный образ Диавола (по всей видимости, позаимствованный Блейком у Данте). Однако, чтобы полностью понять внутреннюю диалектику этого стихотворения, необходимо принять во внимание "про-сатанинские" идеи, которые Блейк исповедовал в то время и подробно изложил в "Бракосочетании Неба и Ада".

Мотылек

Проблема жизни и смерти освещается в "Песнях Опыта" совсем не так, как в "Песнях Невинности": "Песни Невинности" видели в смерти лишь переход в иное состояние, единение с Богом, тогда как "Песни Опыта", привязанные исключительно к земной жизни, усматривают в смерти бесповоротный конец, который равно трагичен и для человека, и для мотылька, и в этом все твари Божий равны. Бог даровал жизнь и мотыльку, и человеку, он же судил обоим умереть, и в этом жребий их одинаков; между ними есть лишь одно различие - человеку дана Мысль, то есть Разум. Однако, по Блейку, Разум не возвышает человека над мотыльком, поскольку Разум лишь подавляет иные, куда более важные свойства, присущие всякому живому созданию; а посему человек и мотылек одинаково важны и ценны для Творца, ибо, как сказано в "Бракосочетании Неба и Ада", "Все Живое - Священно".

Ангел

Как и "Песня няни", это стихотворение - о несостоявшейся любви, и в нем явственно звучит полемика с "Песнями Невинности.": вместо Ангела-хранителя здесь появляется совсем иной ангел, символизирующий неудовлетворенные желания. В царстве Уризена подавление естественного зова плоти считается добродетелью, и Дева, обороняясь слезами, а потом и "тысячью мечей" (то есть запретов), навеки лишает себя плотских радостей. Битва между ангелом - носителем естественного (божественного) миропорядка - и уризеновской добродетелью завершается торжеством Уризена. Блейк отстаивает свое понимание любви: свободная, не скованная условностями страсть прекрасна, а подавление природных инстинктов - грех. Этим он бросает очередной вызов Сведенборгу, который неоднократно подчеркивал, что по-настоящему прекрасной и счастливой может быть лишь любовь, освященная законным браком, ибо лишь она является "соответствием" любви небесной.

Тигр

"Тигр" по праву считается величайшим творением Уильяма Блейка и одним из самых выдающихся произведений английской литературы. Как и "Агнец", парное стихотворение из "Песен Невинности", "Тигр" начинается с вопроса: кто твой Создатель? Однако если в более раннем стихотворении ответ очевиден и однозначен, то "Тигр" весь состоит из цепочки вопросов, остающихся без прямого ответа. В "Песнях Невинности" тигры, львы и прочие "дикие звери" представляют силу, враждебную Агнцу (т.е. Богу) и, следовательно, негативную. Теперь Блейк не только оспаривает это утверждение, но подспудно отвергает свое "однобокое" миропонимание времен "Песен Невинности": зловещая красота Тигра - столь же необходимая часть миропорядка, как и кротость Агнца, и одно невозможно без другого. Кто создал Тигра, Бог или Диавол, какой огонь, небес или преисподней, горит в его очах - вот основной вопрос стихотворения. Блейк не дает прямого ответа, но ходом своей мысли подталкивает читателя к этому ответу: Тигра создал не кто иной, как Диавол, который, следовательно, является Творцом наравне с Богом. Однако Тигр, вышедший из дьявольской кузни, внушает не только ужас, но и восхищение своей "устрашительной соразмерностью" (Fearful symmetry). Созданный Адом, Тигр не есть Зло в его обычном понимании, но заключенная в плоть яростная и прекрасная Энергия, которая, согласно концепции, изложенной в "Бракосочетании Неба и Ада", движет всяким развитием.

Мой милый Розовый Куст

Первое из трех "цветочных" стихотворений на тему любви, награвированных на одной пластине. Смысл этого маленького шедевра довольно прост: Цветок предлагает поэту свою любовь, но тот сохраняет верность Розе; однако, вернувшись к Розе и положив к ее ногам свою незапятнанную добродетель, поэт находит лишь жалобы и шипы ревности. Незамысловатая (и, скорее всего, автобиографическая) коллизия превращается под пером Блейка в изящную аллегорию, раскрывающую превратности земной любви.

Ах, подсолнух...

Еще одно из ранних стихотворений цикла, относящееся к 1789-1790 г. Здесь переплетены темы и символы "Песен Невинности" и "Песен Опыта": подсолнух, символизирующий вечную тягу к недостижимому, следует взглядом за солнцем в поисках некой блаженной страны - то есть Вечности "Песен Невинности". Там и только там смогут удовлетворить свои желания Дева, скованная путами уризеновской добродетели, и Юноша, источенный неудовлетворенной страстью к Деве (образы "Песен Опыта").

Лилия

Роза, символ стыдливости, и овечка, символ кротости, трансформируются в этом стихотворении в образы лжи и притворства: защищая уризеновскую добродетель, они извращают тем самым свою божественную сущность, В противоположность им Лилия, воплощающая "Опытную Невинность", открыто проявляет свою любовь, а потому чужда притворства. В том, что она "не вершит над собою насилия", но свободно сле дует своим побуждениям, и есть высшая, божественная добродетель.

Сад Любви

Превращение Луга "Песен Невинности" в твердыню уризеновских установлений, переход от Невинности к "сну Земли" - вот основная тема стихотворения. Вместо Луга глазам предстает Храм - символ ханжеской религии (ср. с представлениями о церкви как жилище Бога на земле в "Песнях Невинности"), вместо цветов, символов любви, появляются могилы, где схоронены неудовлетворенные желания, вместо свободы и радости - наслаждения, закованные в терновые оковы. Естественный порядок вещей (под которым, видимо, подразумевается "Опытная Невинность") нарушен искусственными установлениями ханжеской религии, которая является плодом закабаления чистой Веры Разумом.

Маленький бродяга

Тема ханжества официальной религии подхвачена и в этом стихотворении - Блейк не случайно вкладывает обвинительные слова в уста ребенка, подчеркивая их справедливость его чистосердечием: ребенок не негодует на Бога за жестокость церкви, но, веруя в его любовь и доброту, просит изменить существующий на земле порядок. Следует отметить, что в аналогичной ситуации в "Песнях Невинности" (см. "Маленький трубочист") речь шла об удовлетворении желаний только в Вечности; для маленького бродяги Рай возможен и на земле, что типично для "Песен Опыта", но прежде надлежит изменить земные порядки, придуманные не Богом, а людьми.

Лондон

Нетрудно усмотреть в этом стихотворении, помимо открытого протеста против существующих социальных установлении, и блейковскую трактовку их первопричины: таковой являются "духовные оковы", которыми в царстве Уризена скован каждый. Это стихотворение направлено не столько против индустриальной революции и жестокости, бесчеловечности стремительно растущих городов (тема, не раз звучавшая в литературе блейковской эпохи), сколько против жизни, порожденной диктатом Разума над Воображением, "скованностью" мысли (отсюда "узкие" улицы и "скованное" течение Темзы). Основную вину Блейк возлагает на церковь, которая допускает страдания маленьких трубочистов (ср. выше), на королевскую власть, которая посылает тысячи солдат на бессмысленную смерть, и на институт брака (у Блейка - символ несвободной, противоестественной любви), который косвенным образом способствует возникновению проституции. В таком мире даже первая "невинная слеза" младенца отдает горечью, ибо и ему, находящемуся в состоянии Невинности, не избежать "духовных оков".

Человеческая сущность

Это стихотворение (парное к "Святому Образу" из первого цикла) - центральное для понимания философской системы "Песен Опыта".
Здесь Добро, Терпимость, Мир, Любовь становятся составной частью противоестественных социальных установлений, существующих в царстве Уризена, - то есть полностью развенчивается философская концепция "Песен Невинности". Показав лживость и ханжество основных добродетелей Невинности, Блейк строит новую аллегорию внутреннего мира человека, в основе которой лежит излюбленный им образ Древа. Взрастает оно из Страха и Смирения - ханжеского смирения овечки (ср. стихотворение "Лилия") и вскоре раскидывает мрачную крону Веры, то есть неестественной, надуманной религии, которая питает Гусеницу и Мотылька, являющихся здесь символами священнослужителей. Наконец, Древо приносит плод Обмана, то есть лжи и притворства (потому он сладок), и на Древе появляется Ворон - символ смерти. Такими видятся Блейку внутренний мир человека и духовный путь человечества, скованного путами Уризена. В последней строфе подчеркнуто, что "боги моря и земли", то есть живой природы, единой с Воображением, не могли отыскать это Древо, поскольку находится оно в человеческом мозгу и взращивает его Уризен - косный, нетворческий Разум.

Дитя-Горе

Это стихотворение не столько отрицает "Дитя-Радость", сколько поворачивает ту же тему иной стороной: дитя рождается на радость, но в то же время входит в мир в муках, а мир этот полон горестей и страданий. Дитя-Горе (заметим, что это мальчик, тогда как Дитя-Радость - девочка: Невинность ассоциируется у Блейка с женским началом. Опыт - с мужским) появляется на свет с громким воплем протеста, оно воистину одержимо бесом, но это - бес "Песен Опыта", негодующий против косности и пассивности. Вырываясь из рук отца и отказываясь сосать материнскую грудь (вспомним блейковскую символику: Отец - Бог, Мать - Церковь), младенец протестует против сковывающих пут родительской воли. Однако Дитя-Радость, символ кротости, и Дитя-Горе, символ бунтующей энергии, не отрицают друг друга, но составляют в своей диалектике необходимое многообразие мира.
Первоначально "Дитя-Горе" было частью длинного стихотворения из "Манускрипта Россетти", повествующего о жизненном пути человека и борьбе с "духовными оковами".

Древо Яда

Символика этого стихотворения, где также использован образ Древа, достаточно прозрачна: невысказанные, затаенные помыслы противоестественны и ведут к трагедии. Здесь уместно вспомнить одну из "Притч Ада"; "Удави лучше дитя в колыбели, но не дави желаний своих". О том, что тайное зло хуже явного, красноречиво говорит и центральный символ стихотворения - прекрасный плод, содержащий смертельный яд; он же смыкает стихотворение с библейским мифом о Грехопадении. Сарказм Блейка всего отчетливее звучал в первоначальном названии стихотворения - "О христианской добродетели", которое было отвергнуто, видимо, по причине своей чрезмерной язвительности.

Заблудший сын

Ребенок утверждает, что любовь к себе превыше всего, а далее - все создания равны, ибо все они суть творения Божий. (Так Блейк в этот период представляет себе естественный, природный взгляд на вещи и поэтому резко полемизирует со Сведенборгом, который неоднократно подчеркивал: нет худшего греха, чем любовь к себе, право на существование имеют лишь два вида любви - любовь к ближнему и любовь к Богу.) За это он объявлен Диаволом (и, по сути, является таковым, ибо протестует против идущего от церкви притворства) и сожжен на костре у алтаря Уризена, как отступник, дерзнувший восстать против господствующей религии. Горечь стихотворения заключается в том, что ребенок, находящийся в состоянии Невинности, чуждый всякой лжи и неестественности, то есть носящий в себе Бога, приговаривается к смерти именем этого самого Бога, который становится лишь орудием в руках церкви.

Заблудшая дочь

Аллегория, направленная против неестественных законов, подавляющих и осуждающих естественные желания, подана здесь в форме мифа о Грехопадении, который Блейк переносит в некую "древнюю страну" и адресует "детям будущего": по сути, и первое, и второе - не что иное, как земная реальность, только в первом случае скованная цепями Уризена (воплощенного в фигуре Отца), а во втором - сбросившая его оковы.
Это одно из самых поздних стихотворений цикла, вошедшее только во второе авторское издание "Песен".

К Фирце

Это стихотворение было написано почти через десять лет после "Песен Опыта" (его датируют 1802-1805 гг.) и опирается на принципиально иную философскую систему. Фирца (ист. - столица Северного Царства; ср. Песнь Песней, 6: 4: "Прекрасна ты, возлюбленная моя, как Фирца, любезна, как Иерусалим") является у Блейка символом плоти, физической сущности человека, в противоположность Иерусалиму, символу сущности духовной. Вместо прославления земных, плотских радостей, характерного для "Песен Опыта", Блейк с негодованием отвергает закрепостившую душу плотскую оболочку, "склеп", в котором томится человеческий дух. Здесь использована перефразированная библейская цитата (Иоанн, 2: 4: "Что Мне и Тебе, Жено?") - обращение Христа к матери. Вторая строфа является сжатым изложением мифа о Грехопадении, однако теперь Блейк возвращается к канонической его трактовке: чувственная любовь закрепостила чистую духовность, которая была уделом человека до падения. Нынче человечество пребывает в состоянии духовной слепоты и глухоты, но Христос, искупив первородный грех, вернул человека от плотского, низменного на путь к высотам духа, которые, по новой Блейковской концепции, превыше всех чувственных наслаждений.
Таким образом, по замечанию Гирша, стихотворение "К Фирце" является по отношению к "Песням Опыта" тем же, чем сами "Песни Опыта" являются по отношению к "Песням Невинности" - развенчанием прежней философской концепции и декларацией новой, более широкой. Это стихотворение стоит в цикле несколько особняком, ибо дает представление о мировоззрении Блейка на следующем этапе его духовного пути.

Ученик

Первоначально стихотворение входило в "Песни Невинности"). Видимо, дух протеста, которым оно пронизано, заставил Блейка позднее перенести его в "Песни Опыта", хотя его пасторальные образы скорее типичны для более раннего цикла. С другой стороны, противопоставление естественной жизни, воплощенной в природе. и сухого, догматического, книжного знания более свойственно блейковским взглядам периода "Песен Опыта". Однако по светлому, радостному образному строю стихотворение ближе к "Песням Невинности", я его следует рассматривать как "промежуточное" между двумя циклами.

Глас Древнего Барда

Это стихотворение также первоначально входило в "Песни Невинности", но принадлежит в равной мере обоим циклам и служит завершением всей книги: оно примиряет оба "состояния души человеческой", ибо заключенное в нем пророчество равно приложимо и к Вечности, и к Раю на земле - и к Невинности, и к Опыту и выражает главную, сквозную мысль обеих циклов: торжество свободного, раскрепощенного духа, избавленного от притворства и вековых заблуждений, как и торжество Воображения над Разумом, возможно и неизбежно.


* THE BOOK OF THEL *

Уильям БЛЕЙК
перевод С.Степанова

Книга Тэль

ДЕВИЗ ТЭЛЬ
О том, что в яме, расскажет Орел Или Крот ответит слепой? И Мудрость в серебряном есть ли жезле, А Любовь - в чаше златой?

Тэль

I
Свои стада по кругу гнали дщери Серафима. Все, кроме младшей, - та, бледная, потише уголок Искала, чтоб бесследно растаять, словно прелесть утра. Вниз по Адоне ее стенанья тихие несутся И, выпадая утренней росой, нисходят долу.
<О животворная вода! Зачем кувшинки вянут? Иль чадам сим удел - раскрыться и опасть? Ах! Тэль как блеск воды, как тающее облачко, Как отраженье, как тени на зеркальной глади, Как сон младенца, как улыбка на личике его, Как воркованье голубя, как скоротечный день. Ах! Мне б тихо лечь и тихо преклонить главу, И тихо вкусить сон смерти, и голосу внимать Того, кто предвечернею порой по саду шествует>.
И Лилия Долины, благоухающая в разнотравье, Ответила прекрасной деве: <Я жалкое растенье, Дрожащий стебелек - я этот дольний луг
облюбовала: Я так тонка, что бабочка, присев, меня пригнет. Все ж небом не забыта. Улыбкой всех Дарящий Приходит в дол и надо мной десницу простирает; <Возрадуйся, о Лилия Долины, травинка тонкая, О дева тихая лугов и ручейков! Тебе даны одежды света и манна утра, Покуда у воды под летним солнцем не увянешь, Чтоб вновь расцвесть в долинах горних>. Что ж Тэль
печалит? О чем вздыхает возлюбленная Тэль в долинах Гара?>
Сказала так она и улыбнулась ей сквозь слезы.
Тэль отвечала: <О Дева мирно дышащей долины! Себя ты отдаешь тому, кто робок, слаб или безгласен; Невинного питаешь агнца - он тычется в молочные
одежды И щиплет лепестки твои, а ты с улыбкой смотришь И с нежной мордочки его сметаешь плевелы. Прозрачность меду твой сок дает, твой аромат В травинке каждой луга отдается, Родит в корове молоко и жеребца горячего смиряет.
А Тэль - как облачко, рожденное зарей, Покину я свой трон жемчужный - и кто меня
найдет?>
<Владычица долин! У Облачка спроси ты - Оно расскажет, зачем оно блистает в свете утра, Зачем красу свою во влажный воздух точит. Спустись же. Облачко, перед очами Тэль предстань!>
Спустилось Облачко, а Лилия головку наклонила, Вернувшись к своим делам бессчетным и заботам.

II
ответь, Как ты не ропщешь? Ведь час пройдет - и ты навек
исчезнешь; Начнем тебя искать и не найдем. Ах, Тэль -
как ты: Но плачу я, и плачу моему никто, увы, не внемлет>. Главу златую Облачко открыло и заблистало, Спустившись с поднебесья прямо к Тэль.
<О Дева, разве ты не знаешь, что наши табуны Пьют из потока влагу там, где Лува коней своих
сменяет? И ты скорбишь о том, что вскоре я исчезну Бесследно? Знай же, к жизни новой, десятикратной, Я перейду - к любви, к покою и к восторгу. Крылами я касаюсь, невидимкой, цветов
благоуханных И к деве ясноокой, росе, в шатер вступаю дивный. Рыдающая дева на коленях трепещет до зари, Покуда не восстанем мы вдвоем, чтоб не расстаться
боле И вместе цветы долины вволю напоить>.
<Вот оно что! Ах, Облачко, ведь я совсем другая! Брожу я по долинам Гара, вдыхаю аромат цветов, Но не пою их! Я щебету внимаю птичек вольных, Но не кормлю их! Они летают и находят корм. Но все вокруг не радует меня - ведь я исчезну! И скажут: <Без пользы прожила она свой век! Иль разве после смерти она еще червям послужит
в пищу?>
И Облачко на невесомом троне откинулось и так
сказало:
<О Дева поднебесья! Стать пищей для червей! - Благословен твой жребий! Всяка тварь живая Не для себя живет. Не бойся! Я позову сюда Червя из сумрачной могилы. Его послушай. Приди, о Червь! Явись владычице раздумчивой
своей!> И Червь бессильный выполз и лег на листик Лилии, А Облачко уплыло искать свою наперсницу в долине.
Ill
В изумленьи смотрела Тэль на бледное созданье.
<Ты Червь? Ты символ слабости? Возможно ль? На листике лежишь ты, как дитя спеленутое. Не плачь же, маленький! Ты даже говорить не можешь - плачешь. И это Червь! Наг и беспомощен, рыдает - Никто его не слышит, и мать его улыбкой не согреет>.
И тут малютку услыхала Глина, над ним склонилась И млечным питием младенца напоила. Затем на Тэль взглянула, потупив очи.
<Краса долин! Не для себя живем мы! Ты видишь: я ничтожней всех ничтожеств - Темно в груди моей и холодно. Но Любящий нижайших главу мою елеем умащает, Меня целует, в одежды брачные рядит И говорит: <Люблю тебя, о мать моих детей! Я дал тебе венец, которого сорвать никто не может!>
Но за что? Не знаю я, и знать мне не дано - Понять пытаюсь, но тщетно; живу я и люблю>.
Краем одежды Дочь Красоты утерла слезы И так сказала: <Увы мне! Не знала я об этом ничего Я знала, что любит Господь Червя, что наказует Стопу злодейскую, посмевшую ему содеять вред; Но о том, что молоком и благостным елеем Червя он холит - не знала я и плакала о том, Что я исчезну, что лягу на ложе хладной глины>.
<Владычица долин! Твои стенанья, - сказала деве
Глина, - Я слышала - и призвала их долу. Не войдешь ли. Владычица, в мой дом? Дано тебе
войти И выйти - не страшись! Ступай вперед невинною
стопою>.

IV
Решетку вечных врат приподнял Привратник
страшный, И Тэль вошла и увидала неведомую землю. Ей ложа мертвецов открылись, открылись корни Сердец живущих, тревожащие шевеленьем глубь - Юдоль скорбей и слез, не знавшая вовек улыбки,
Брела она в юдоли туч и тьмы, внимая Стенаниям, и подле свежевырытых могил Прислушивалась к голосам земли в молчаньи, Покуда к собственной могиле не пришла. Присела там, И скорбный стон из пустоты провала к ней донесся:
<Зачем не в силах Ухо не внимать себе погибель? Зачем распахнутое Око емлет яд улыбки? Зачем у Век полно в колчане стрел, готовых к делу, Как воинов бесчисленная рать, сидящая в засаде? Зачем ласкающее Око сулит дары и злато? Зачем язык вкушает мед горячего дыханья? Зачем все звуки в улитку тянет Ухо? Зачем раздувшиеся Ноздри, трепеща, вдыхают страх? Зачем нежнейшею уздой придержан пылкий отрок? Зачем легчайший полог плоти над ложем нашей
страсти? >
И Дева содрогнулась, и с воплями бежала мест сих, Пока не возвратилась без препон в долины Гара.

КОНЕЦ




THE BOOK of THEL (1789)

THEL'S Motto,

Does the Eagle know what is in the pit?
Or wilt thou go ask the Mole:
Can Wisdom be put in a silver rod?
Or Love in a golden bowl?

THEL

I

The daughters of Mne Seraphim led round their sunny flocks.
All but the youngest; she in paleness sought the secret air.
To fade away like morning beauty from her mortal day:
Down by the river of Adona her soft voice is heard:
And thus her gentle lamentation falls like morning dew.

O life of this our spring! why fades the lotus of the water?
Why fade these children of the spring? born but to smile & fall.
Ah! Thel is like a watry bow. and like a parting cloud.
Like a reflection in a glass. like shadows in the water.
Like dreams of infants. like a smile upon an infants face,
Like the doves voice, like transient day, like music in the air;
Ah! gentle may I lay me down, and gentle rest my head.
And gentle sleep the sleep of death. and gentle hear the voice
Of him that walketh in the garden in the evening time.

The Lilly of the valley breathing in the humble grass
Answer'd the lovely maid and said; I am a watry weed,
And I am very small, and love to dwell in lowly vales;
So weak, the gilded butterfly scarce perches on my head.
Yet I am visited from heaven and he that smiles on all.
Walks in the valley. and each morn over me spreads his hand

Saying, rejoice thou humble grass, thou new-born lilly flower,
Thou gentle maid of silent valleys. and of modest brooks;
For thou shalt be clothed in light, and fed with morning manna:
Till summers heat melts thee beside the fountains and the springs
To flourish in eternal vales: then why should Thel complain,

Why should the mistress of the vales of Har, utter a sigh.


She ceasd & smild in tears, then sat down in her silver shrine.

Thel answerd. O thou little virgin of the peaceful valley.

Giving to those that cannot crave, the voiceless, the o'ertired. t6
Thy breath doth nourish the innocent lamb, he smells thy milky garments,

He crops thy flowers. while thou sittest smiling in his face,
Wiping his mild and meekin mouth from all contagious taints.
Thy wine doth purify the golden honey, thy perfume,
Which thou dost scatter on every little blade of grass

Revives the milked cow, & tames the fire-breathing steed.
But Thel is like a faint cloud kindled at the rising sun:
I vanish from my pearly throne, and who shall find my


Queen of the vales the Lilly answerd, ask the tender cloud,

And it shall tell thee why it glitters in the morning sky,
And why it scatters its bright beauty thro' the humid air.
Descend O little cloud & hover before the eyes of Thel.

The Cloud descended, and the Lilly bowd her modest head:
And went to mind her numerous charge among the verdant grass.

II.

O little Cloud the virgin said, I charge thee tell to me,
Why thou complainest not when in one hour thou fade away:
Then we shall seek thee but not find; ah Thel is like to thee.
I pass away. yet I complain, and no one hears my voice.

The Cloud then shew'd his golden head & his bright form emerg'd,
Hovering and glittering on the air before the face of Thel.

O virgin know'st thou not. our steeds drink of the golden springs
Where Luvah doth renew his horses: look'st thou on my youth,

And fearest thou because I vanish and am seen no more.
Nothing remains; O maid I tell thee, when I pass away,
It is to tenfold life, to love, to peace, and raptures holy:
Unseen descending, weigh my light wings upon balmy flowers;

And court the fair eyed dew. to take me to her shining tent;
The weeping virgin, trembling kneels before the risen sun,
Till we arise link'd in a golden band, and never part;
But walk united, bearing food to all our tender flowers

Dost thou O little Cloud? I fear that I am not like thee;
For I walk through the vales of Har. and smell the sweetest flowers;
But I feed not the little flowers: I hear the warbling birds,
But I feed not the warbling birds. they fly and seek their food;
But Thel delights in these no more because I fade away,
And all shall say, without a use this shining woman liv'd,
Or did she only live. to be at death the food of worms.

The Cloud reclind upon his airy throne and answer'd thus.

Then if thou art the food of worms. O virgin of the skies,
How great thy use. how great thy blessing; every thing that lives,
Lives not alone, nor for itself: fear not and I will call
The weak worm from its lowly bed, and thou shalt hear its voice.
Come forth worm of the silent valley, to thy pensive queen.


The helpless worm arose, and sat upon the Lillys leaf,
And the bright Cloud saild on, to find his partner in the vale.

III.

Then Thel astonish'd view'd the Worm upon its dewy bed.

Art thou a Worm? image of weakness. art thou but a Worm?
I see thee like an infant wrapped in the Lillys leaf:
Ah weep not little voice, thou can'st not speak. but thou can'st weep;
Is this a Worm? I see thee lay helpless & naked: weeping,
And none to answer, none to cherish thee with mothers smiles.

The Clod of Clay heard the Worms voice, & raisd her pitying head;
She bowd over the weeping infant, and her life exhal'd
In milky fondness, then on Thel she fix'd her humble eyes.


O beauty of the vales of Har. we live not for ourselves,
Thou seest me the meanest thing, and so I am indeed;
My bosom of itself is cold. and of itself is dark,

But he that loves the lowly, pours his oil upon my head.
And kisses me, and binds his nuptial bands around my breast.

And says; Thou mother of my children, I have loved thee.
And I have given thee a crown that none can take away
But how this is sweet maid, I know not, and I cannot know,

I ponder, and I cannot ponder; yet I live and love.

The daughter of beauty wip'd her pitying tears with her white veil,
And said. Alas! I knew not this, and therefore did I weep:

That God would love a Worm I knew, and punish the evil foot
That wilful, bruis'd its helpless form: but that he cherish'd it
With milk and oil, I never knew; and therefore did I weep,
And I complaind in the mild air, because I fade away,
And lay me down in thy cold bed, and leave my shining lot.
Queen of the vales, the matron Clay answerd; I heard thy sighs.
And all thy moans flew o'er my roof. but I have call'd them down:
Wilt thou O Queen enter my house. 'tis given thee to enter,

And to return; fear nothing. enter with thy virgin feet.

IV.

The eternal gates terrific porter lifted the northern bar:

Thel enter'd in & saw the secrets of the land unknown;
She saw the couches of the dead, & where the fibrous roots

Of every heart on earth infixes deep its restless twists:
A land of sorrows & of tears where never smile was seen.

She wanderd in the land of clouds thro' valleys dark, listning
Dolours & lamentations: waiting oft beside a dewy grave
She stood in silence. listning to the voices of the ground,
Till to her own grave plot she came, & there she sat down.

And heard this voice of sorrow breathed from the hollow pit.

Why cannot the Ear be closed to its own destruction?
Or the glistning Eye to the poison of a smile!
Why are Eyelids stord with arrows ready drawn,
Where a thousand fighting men in ambush lie?
Or an Eye of gifts & graces, show'ring fruits & coined gold!
Why a Tongue impress'd with honey from every wind?
Why an Ear, a whirlpool fierce to draw creations in?
Why a Nostril wide inhaling terror trembling & affright.
Why a tender curb upon the youthful burning boy! t7
Why a little curtain of flesh on the bed of our desire?

The Virgin started from her seat, & with a shriek.
Fled back unhinderd till she came into the vales of Har

The End


* КОММЕНТАРИИ *

КНИГА ТЭЛЬ

"Книга Тэль" - вторая из "пророческих поэм" Блейка (ей предшествовал только "Тириэль"). "Книга Тэль" была завершена и награвирована в 1789 году и относится к периоду, "промежуточному" между "Песнями Невинности" и "Песнями Опыта". Тэль - один из первых "эмблематических персонажей" Блейка, символизирующий чистую душу, "Неопытную Невинность", которая, с одной стороны, тяготится своей неопытностью, а с другой - не в силах воспринять Опыт и в ужасе бежит от него.
Девиз Тэль - две пары образов этого четверостишия задают две основные темы повествования: Орел символизирует небесное (Невинность), Крот - земное (Опыт); жезл и чаша обозначают мужское и женское начала и одновременно чувственную любовь.
Адена - видимо, имеется в виду река Адонис, упомянутая в "Потерянном Рае" Мильтона. Полины Гара. - блейковский пасторальный мир, царство Невинности, являющееся "соответствием" миру небесному. Его отличие от мира "Песен Невинности" заключается в том, что здесь царствует непонятная для Тэль чувственная любовь (о которой говорят Облачко и Глина), и в целом этот мир, где каждому отведена своя, естественная роль, где все обречено на конечное умирание, по-своему близок к "натуралистическому" миру "Песен Опыта", Гар и Хева - "эмблематические персонажи", обозначающие прародителей рода человеческого; появляются еще в "Тириэле".
Лилия и Глина, (ср. образы в "Песнях Опыта") - обозначают "Опытную Невинность", более близкую Блейку в этот период, чем невинность Тэль. Чисто "земная" сущность этих персонажей лишний раз подчеркивает движение Блейка к "натуралистическому" мировоззрению.
Лува - в блейковской мифологии - второй Зоа, символизирующий чувственное и эмоциональное в человеке.
Зачем не в силах... - речь здесь идет о пяти чувствах, в одном ряду с которыми поставлена плотская любовь; Блейк подчеркивает, что только раскрепощение чувств и любви может привести к истинной, дополненной Опытом духовности, более глубокой, чем та, которая существует в идиллических долинах Гара.



* THE MARRIAGE OF HEAVEN & HELL *

Бракосочетание Неба и Ада
перевод С.Степанова

ПРЕДВАРЕНИЕ
Ринтра рычит, мечет молнии в небе нависшем; Алчные тучи клокочут в пучине.
Некогда кроткий, опасным путем Шел праведник Долиною смерти. Розы посажены в терние, Пчелы поют На опустошенной земле.
Вот путь опасный и ожил; Бьют ключи Из-под камней и надгробий, Белые кости Обросли алою перстью.
Злодей оставил покоя пути, Чтоб опасными шествовать, Вверг праведника в опустошенные земли.
Ныне аспид коварный Пребывает в смиреньи, Праведник же вопиет по пустыням, Где обиталище львов.
Ринтра рычит, мечет молнии в небе нависшем; Алчные тучи клокочут в пучин>.

И как явлено новое небо, тому уже тридцать три года, восстал Вечный Ад. Вот и Сведенборг сидит, аки Ангел у гроба, в свитках своих сочинений, аки в холстине. Днесь господство Едома и восстановленье Адама в Едеме. Смотри Книгу пророка Исаии, гл. XXXIV, XXXV.
В отсутствие Противоположностей никакого движения нет. Притяжение и Отталкивание, Рассудок и Энергия, Любовь и Ненависть насущны бытию Человека.
Все то, что именуют чтущие религию Добром и Злом, из сих проистекает. Добро безвольно - им помыкает Рассудок. Зло же алчно и проистекает из Энергии.
Добро - Небо. Зло - Ад.

ГЛАС ДИАВОЛА

Все Библии, т. е. своды священных писаний, суть первовопричина следующих заблуждений:
1. Что Человеку присущи два начала, а именно: тело и Душа.
2. Что Энергия, именуемая Злом, единственно от Тела; Рассудок же, именуемый Добром, единственно из Души.
3. Что Господь обречет Человека на Вечные Муки, ибо сей уступает своим Энергиям.
В то время как Истина как раз в Противоположном:
1. Нет Человеку Тела отдельно от Души его; ибо именуемое Телом есть частица Души, отличенная пятью Чувствами, вратами Души в веке сем.
2. Энергия и есть единственно жизнь, и есть от Тела; Рассудок же есть Энергии вервье и привходящее.
3. Энергия есть Вечное Блаженство.

Кто угнетает Желанье справляется только со слабым; Угнетатель же, т. е. Рассудок, берет власть и правит безвольным.
А подавленное, мало-помалу чахнет оно, покуда не станет тенью Желанья.
Сие повествует , где Владыка, т.е. Рассудок, наименован Мессией.
А первородный Архангел, архистратиг Небесного воинства, наименован Диаволом, т. е. Сатаной; дети же его - Грехом и Смертью.
Однако же в Книге Иова мильтонов Мессия наименован Сатаной. Вот почему Книга Иова была принята обеими партиями.
В самом деле. Рассудок видит: как будто бы Желанье и посрамлено; Диавол же толкует, что пал Мессия, Небо же сотворил он из того, что украл из Преисподней.
Так сказано в Евангелие, где Мессия молит Отца послать Утешителя, т. е. Желанье, дабы мог Рассудок опереться на Воображение; библейский же Иегова не кто иной, как Мессия, пребывающий в Геенне Огненной.
Так что после смерти Христа Мессия стал Иеговой. А по Мильтону Отец есть Неизбежность, Сын - Рацио пяти чувств. Дух же Святой - Вакуум!
ДОБАВЛЕНИЕ: Причина, по которой Мильтон писал весьма сдержанно о Боге и об Ангелах и весьма свободно об Аде и о Диаволе, заключается в том, что был он истинным Поэтом и, сам того не ведая, принадлежал партии Диавола.



далее: ДОСТОПАМЯТНОЕ ВИДЕНИЕ >>
назад: THE VOICE OF THE ANCIENT BARD <<

Уильям Блейк. Песни Невинности и Опыта
   INTRODUCTION
   INTRODUCTION
   THE VOICE OF THE ANCIENT BARD
   ПЕСНИ ОПЫТА
   ДОСТОПАМЯТНОЕ ВИДЕНИЕ
   ПУТЕМ ДУХОВНЫМ
   THE MENTAL TRAVELLER